Сериал «Ещё Один Наследник» на моем диване развернулся как документальная хроника того, как человеческое достоинство можно заменить на семейную бухгалтерию, ну и на внезапную драму из-за наследства. Вот, значит, нам показывают ловкого родича, который с видом человека-термостата решает, кому сегодня положен кусок пирога, а кому - моральная диета, так вот, и все это подается будто бы это любовь, но на самом деле это лотерея с юридическими закорючками. Итак, завязка срабатывает мгновенно: кто-то внезапно всплывает, кто-то внезапно исчезает, а родственники внезапно превращаются в хор, который поет только про деньги и про право голоса. Вот, здесь гротеск в полный рост, потому что каждый персонаж так и норовит выглядеть сердечным, но в глазах у всех крутится калькулятор, и даже слезы как будто прошиты по прайсу. Ну и конечно, сценарий подкидывает узнаваемые повороты: интриги в стиле мыльных мелодрам, паузы в нужных местах, а затем снова резкий скачок в ту сторону, где уже точно пахнет завещанием. Так вот, конфликт нарастает, но не конфликт душ, а конфликт документов, и я смотрю, как герои спорят так ярко, будто это матч, а не судьба. Итак, в этом кино шутки работают как дубинки, потому что авторы преувеличивают до хруста: даже примирения звучат как расписки, а примирительные обнимашки выглядят как сделка по аренде совести. Вот, диалоги местами карикатурно прямолинейны, и от этого смешно, хотя смешное там слегка кислое, типа просроченного печенья в семейном чаепитии. Так вот, вотчина юмора держится на том, что все трагедии оказываются бытовыми, все страдания - процедурными, а все моральные терзания - с ярлыком наследник. Ну и кульминация, конечно, построена на эффекте внезапного признания, но признание тут такое, что после него хочется пересчитать сроки годности персонажей. Итак, картинка, тон, темп - все служит одному: показать, как жажда получить должное право превращает людей в театральные маски, которые дергают за ниточки и делают вид, что это судьба. Вот, итог такой: фильм Ещё Один Наследник смеется над формулой человек для родственников, и делает это слишком громко, гиперболично, почти как цирк, только без доброго жонглера. Так вот, когда финал ставит точку, остается чувство, что нас учили не тому, как любить, а тому, как считать, и это уже не комедия, а сатирический приговор, да и приговор с улыбкой.